Слон (из серии "Белая трава")
Все думали, что это слон, но на самом деле это был дом. В нем не было окон, но в боку была неприметная дверка. Как-то раз она открылась и из нее вышли двое… Что-то я не хочу про них писать, они давят пафос. Сделаем так: вышли эти двое из двери, да и исчезли – больше их никто не видел. А в доме поселилась добрая старушка. Хорошая она была, всегда улыбалась. Но другие хоть и понимали, что она хорошая старушка, считали ее странной, оттого, что у нее на голове росла курица. Но старушке курица нравилась, она была у нее вместо волос. Она расчесывала ее и мыла шампунем, и делала все остальное, что обычно делают с прическами.

Однажды старушка зашла в дом и закрыла за собой дверь. Просыпается с утра, выходит, а кругом  - Африка. Это дом вспомнил, что он больше слон, чем дом, и ушел в Африку. А из Африки идти обратно далеко, туда, где жила старушка. А слон идти не хочет – жует уже какую-то траву, да на слоних поглядывает. Поэтому вышла старушка из своего слонодома, надела туземскую юбку и через какое-то время стала вожаком африканского племени. Все очень уважали ее из-за того, что у нее курица росла на голове, ну и еще потому, что была она хорошая старушка.

Ты видишь – печень земли, улыбки сонных собак, смех каменных нагромождений. Все это было, когда Платон строил свой дом. Он начал с кровати и стен. Позже все так и осталось. Я видела только, как Платон укрывал дом осколками неба. Дождя над домом больше не было, но Платон порезал руки. Я видела их, улетающими ввысь. Оказывается, они так больше и не вернулись. У Платона больше не было рук. Но он не переживал, потому что если бы они были, то болели бы, ведь порезы от осколков неба не заживают.

Ты видишь – трава запуталась в вермишели, мышь споткнулась об облако, человек забыл уши в магазине. Все это было, когда Платон ушел. Постепенно стены дома рухнули и растаяли, а в кровати выросли маргаритки. Правда, они росли там недолго, ведь над этим местом больше не было дождя. Никто больше не решался трогать осколки чистого неба. Ветер уносил воспоминания, и вот, вскоре уже никто не помнил, кто такой был этот Платон. Я спрашивала у прохожих собак, у фиолетовой мыши и у каменных деревьев – никто не помнил Платона.

Ты видишь -  я иду. Я ищу Платона. Я догоняю ветер.

Но на моем пути нет следов.

Я слушаю мягкую глубину луж, и каждая песчинка, даже самая крошечная, поворачивает ко мне свое лицо. От этого глаза мои слезятся, слезы текут вниз, и я вижу, что плыву по ручью.

Ты видишь – я плыву в прошлое, чтобы найти там Платона и сказать ему, что тень от часов бьет в восемь, когда наступает время возвращаться и строить заново.

Весной было принято выходить всем людом на улицу и топтать последний нерасстаявший снег.

.

Яростней всех топтал снег какой-то молчаливый и угрюмый самец, сплошь заросший бурой шерстью. Весь год он ни с кем не разговаривал, а когда топтал снег, то страшновато охал и ахал, наступая на очередной посеревший сугробик. Его сторонились. На всякий случай.

.

Когда летом солнце разливало повсюду свой желтый свет, то жители селенья выставляли повсюду пустые банки, собирая его. Потом его консервировали и открывали только в самые холодные и грустные дни зимой, чтобы улыбнуться.

.

Хво доставал из подпола заветную баночку, открывал и ставил спящей жене на животик. И тогда она улыбалась во сне.

.

Хво до жути любил яблоки, но когда жена ждала маленьких, он ни одного не съел, все отдавал ей. Но Жена Хво не так любила яблоки и страдала, что Хво их не ел, а ей приходилось.

.

В знак любви к своей жене и будущему потомству, Хво оклеил потолок кухни половинками горошинок так, что они покрывали его весь. Потолок стал каким-то пупырчатым.

.

Потомство появилось на свет, когда первые травинки вылезли из земли. Это были мальчик и девочка, она – с большими ушками и маленьким носиком, а он -  с большим носом и маленькими ушами.

.

Их назвали маленький Хво и маленькая Хво.

*

Две зеленые птицы сидели на самой большой трубе дома Хво и слушали, как в доме пищат малыши. Писк был такой милый, что на глаза птиц наворачивались зеленые слезы.

5 марта 2009

Жена Хво целую неделю пролежала в постели больна – надышалась сырого неприготовленного весеннего воздуха. Когда через неделю она вышла на улицу, то сосед сказал ей, что она очень гармонирует с окружающей атмосферой. Жена Хво пожаловалась мужу, когда вернулась в дом, что сосед сказал, что она похожа на слякоть.

.

Ночью за окном хрустнула ветка. Сон слетел с Хво, как кожура с гусеницы, и больше он не уснул, ожидая повторного треска, который так и не случился.

.

Жена Хво красила носик. Ей показалось, что если некоторые волоски покрасить в фиолетовый цвет, то будет очень красиво. Но пришедший Хво ничего не заметил. Он очень устал, распиливая пестрые лесные ветки.

.

Однажды, в праздник Сильных Самцов жена Хво завязала Хво много-много маленьких хвостиков на его огромных ушах. Хвостики были такие милые, и очень понравились обоим. Только вот показаться на улице в таком виде Хво не решился. Так что эти милые хвостики так больше никто и не увидел.

.

Хво надстраивал дом, потому что жена Хво, кажется, должна была скоро родить маленьких хвоят. Он сделал две пристройки и на всякий случай делал маленькую и очень хорошенькую третью – на случай, если появится девочка.

.

Жена Хво взяла краски и разрисовала стены кухни и большой комнаты разными известными сказочными персонажами. Там были совайцы и кукрыжи, птицы Шу и Гугги, а также маленькие, но очень героические козявочки-жумяки.

Танцуя, Хво прихрамывал на правую ногу, а жена Хво на левую.

.

Если за окном раздавалось толстое «Пчхи!» и тонкое «Пчхи!», то все уже знали – это они идут.

.

Неделю чей-то глаз смотрел на селение с неба. День жители поудивлялись, но потом привыкли. Проснулись как-то, послали за Хво. Смотрит он, а глаз-то и пропал!

.

Весеннее небо свербило чистотой настолько, что Хво стало стыдно из-за немытых ушей.

.

Средь бела лета с неба упала снежинка и шепнула Хво: «Простите! Я заблудилась!»

.

На день рождения Хво получил в подарок носовой и ушной платки, на одном из которых жена вышила дерево, а на другом воду.

.

Из щелей в полу вылезли цветки на длинных-длинных и тоненьких ножках, распустились посреди комнаты, и распространили свой аромат по всему дому.

.

Единственный раз Хво решил последовать моде и заказал из города кровать в виде гнезда.

.

Кровать была удобная и красивая, но подушек-яиц в ней явно не хватало.

.

Даже зимой приходилось расчесывать траву на газоне специальной расческой.

.

В альбоме находились только семейные фотографии. Хво-жена всегда пускала слезу, когда их смотрела. Поэтому на полочке с альбомом стояла еще и баночка для слез.

.

Почему у нее вкуснее всех получался суп? Да потому что она давала овощам вспотеть, и только потом варила!

.

Хво, читая словарь, нашел слово перешибить, долго сидел, думал над ним, а том резко закрыл словарь, убрал его на место и старался с тех пор обходить его стороной.

.

«А если они получатся с огромными ушами и большим носом?!» Но об этом запрещено было даже и думать!

.

Однажды Хво вспомнил с утра свою маму и проплакал целый день, сидя в углу.

.

Сначала у филина мигал один глаз, а потом другой. Один синим цветом. А другой фиолетовым. Хво развернулся и побежал.

.

«Обстоятельства всегда говорят за нас, обстоятельства - это мы,» - думало дерево, а Хво кивал.

.

Как-то утром Хво придумал чпокалку. На палочку надел колпачок, а потом снял.. и чпокнуло! Это оказалось таким веселым занятием, что скоро весть о чпокалке обошла селенье, и Хво ее давал соседям под запись. Почпокать.

.

Хво разжег огонь в печке. Хохломуты выскочили из нее, и Хво-жена взвизгнула.

.

Юбки разметало ветром, и правильно, потому что не стоило их вообще надевать, как ненужную и очень неудобную вещь.

Когда наступило утро, Хво один сидел за столом и завтракал кефиром со вкусом елок. Потом он взял в руки кусок сырой глины, что лежала на столе, и начал давить его со всей силы. Силы оказалось не так уж и много, а глина застряла в шерсти между пальцами.

.

Хво полез на чердак, где когда-то лежала выковыривался глины из шерсти между пальцами, но нашел лишь чесалку межзубного пространства и приглаживалку для шерстинок на затылке.

*

Отчаявшись найти самый красивый цветок на болоте для своей жены, Хво лег в канаву. «Полежу тут и подожду, когда он вырастет», - подумал он.

.

У червяка не было глаз,  и как будто даже не было рта. Непонятно было, как угощать его, и тем более с какой стороны.

.

Однажды, пристально разглядывая стену в спальне, Хво обнаружил, что стена живет своей жизнью. Она протрескала в себе трещины, в которых жили какие-то звери, нарастила бугры и неровности. Вдруг Хво стало очень неловко за то, что он не считался с этим народцем, занимаясь всем, чем вздумается.

.

«Катужар быльмер зипун ча кафоф!» - орал незнакомец. Он думал, оттого, что он громко кричит, кто-то его понимает…

.

Взобравшись на крышу Хво развернул жену, которую принес в одеяле. Положив ее на покрытие, он присел рядом и нежно разгладил волоски на ее носу.

.

- Чё расплескал-то? – донеслось из леса.

Но Хво и Хво сидели на камешке и жевали бутерброды, не обращая внимания на то, что тропа заросла травой.

.

Осенью полагалось упаковывать серый дым, а потом брикетами складывать возле домов. Хво пускал дым в небо, и ему это разрешалось, потому что его дым был разноцветный.

.

Новая лаковая поверхность стола сияла. Хво был жутко доволен проделанной работой. Но на следующий день он обнаружил небольшую трещину прямо в центре и был удручен.

.

Все соседи по выходным скучали, и смотрели друг на друга в полном молчании. А Хво и Хво не скучали, глядя на растрескавшуюся поверхность когда-то гладкого лакового стола.

Как-то весной Укукша сидела за столом и смотрела в окно. Форточка была открыта, и с улицы летели весенние запахи, звуки и настроения. Вдруг Укукша поняла, что в нее вошло какое-то волшебство, влетевшее в форточку. Укукша почувствовала такую легкость, что даже немного взлетела над стулом, всего пару сантиметров, но все же! Посмотрев на себя в зеркало, Укукша поняла, что кожа ее сияет. Это было так непонятно и так прекрасно! Весь день Укукша летала, весь день улыбалась и улыбались ей. А вечером она счастливая легла спать, чтобы наутро проснуться обычной Укукшей с чудесным воспоминанием о прошедшем дне.

Если бы был поблизости хоть кто-нибудь, кто бы мог ей рассказать… Но никого не было, и поэтому Укукша так и не узнала, что это был ее День Рождения.

Когда-то давным-давно, но не на столько, чтобы пришла старость, или хотя бы зрелость, родилась Укукша. У нее не было по обычным понятиям папы и мамы. Она родилась из тела дерева, вся в зеленом соке, крошечная и молчащая. Дерево вздыхало, и корчилось, пыталось приласкать маленькое существо своими ветками, но лишь ранило его. Тогда Дерево вырвалось из земли, взяло теплый комочек в лапы-ветки и понесло туда, где, как казалось, жили какие-то похожие на малютку существа. Дерево бережно положило дочурку на нагретую солнцем лавочку в парке, и исчезло навсегда. Маленькая девочка уснула, а когда проснулась, то была уже большая. Она уже много всего знала о мире, потому что дети деревьев знают больше других. Но чего она не могла понять – кто она и откуда. Именно это сделало ее непохожей на других и несколько одинокой.

Укукшу всегда тянуло к деревьям. Только она не знала почему.

Если бы деревья рассказали ей… Но они молчали. Они принимали ее в свой мир. Но молчали.

Поэтому Укукша не знала о своем дне рожденья.

То, что горшки оставались пустыми на протяжении очень долгого времени, несказанно сердило. Укукша заглядывала то в один, то в другой, но ничего не происходило. Наконец она призналась себе, что пора использовать искусственный ускоритель жизни, которого боялась как огня. Конечно, от него плохо защищали даже перчатки. А если хоть одна капелька попадала на руку, или еще куда-нибудь, то это место в скором времени покрывалось морщинами, ссыхалось и чернело.

Профессор корней и земли почти не помогал Укукше выбирать тему для дипломной работы. Она выбрала сама: «Стадии мыслительного процесса дерева, от рождения и до самой смерти». Она не знала, почему ее так тянуло к деревьям. Она просто должна была знать, изучить и понять! Ей так хотелось.

Надев толстенные перчатки, такие, в которых руки почти не гнулись, она тихонько открыла стеклянную банку из потрескавшегося старого-старого стекла. Взяв капельку жидкости большой пипеткой старинного вида, Укукша по очереди капнула по определенному количеству капель в горшки. Вскоре она увидела, что ростки взошли, и один был уже где-то трехлетнего возраста, а второму можно было дать и все десять. Десятилетний упирался в потолок. Это было особенное «думающее дерево», выведенное Укукшей специально, чтобы написать эту работу. Оно думало так громко, что можно было включать диктофон и записывать. Так появились кассеты с записью мыслей деревьев разного возраста. Прошло много-много времени, Укукша капала, и ждала, а потом записывала. Когда деревья переставали расти и уставали думать, она брала толстую пачку бумаг, наполовину исписанную, и что-то писала в нее, писала. Одно из деревьев выросло больше других. Оно было самым старым. Сколько ему было лет, можно было узнать только из работы самой Укукши. Последнее, что она написала в этой работе, было:

«…Когда дерево почувствовало скорую смерть, оно выдернуло ноги из земли, и ушло куда-то, покачиваясь. Последняя его мысль, которую удалось записать, было: «Пойду посмотрю, каков лес, а то ведь помирать скоро».

Поставив точку в этой работе, Укукша горько расплакалась.

Она вынесла все деревья на улицу, выдернула из земли, и подтолкнула в сторону леса. Самое старшее догадалось первым, а остальные увязались за ним. Укукша смотрела, как вереница разновозрастных деревьев ковыляет вдаль, куда-то туда, где им и было место.

В 5 часов идущего к зеленому закату дня, Укукша поняла, что между ней и ее подругой кто-то насовал картона. Или газет. Просто она поняла, что отношения такие, что всегда между ними с подругой будет что-то.. Они никогда не станут самыми-самыми близкими в мире подругами, всегда между ними будет что-то торчать. Стоять. Висеть. Или, что хуже, болтаться.

Тогда Укукша просто взяла и вытащила тот кусок своей души, который отвечал за отношения с подругой и, завернув его в пенополиуритан, положила на полку.

Наткнувшись на этот сверток при поиске груш, Укукша удивилась. Она совершенно позабыла, что там внутри находится.

Как-то, в одно очень странное лето с неба посыпался снег. Он шел и шел, шел и шел. Так долго, что все уже позабыли, какое сейчас время года. Лето, или осень, или вообще какой-нибудь снегирь. Укукша оторвала шубу, приклеенную к потолку. Это даже была не шуба, а целый дом, на тот случай, если придется долго гулять. Там был встроенный чайник-заварник, и кровать, и многое другое. Укукша насыпала в карман порошок музыки, чтобы он пел, и пошла на площадь. Площадь была засыпана толстым слоем мягкого снега, таким, в котором можно было плавать, окунувшись по шею. Но никто там не ходил. Все человечки обходили площадь стороной, там, где пролегала теплотрасса. На ней снег лежал круглыми пупырышками – белыми на черном. Укукша, посмотрев мельком на это, пошла сразу в самую толщу снега. Она плыла по нему, и он растекался в стороны плавными белыми волнами. Он был совершенно неприкосновенный, но она не побоялась нарушить его белую идеальную поверхность. Она знала, что в мире нет ничего идеального. Порошок музыки размок от снега, и стал звучать толще. Воздух пах свежевыжатыми листьями и толченой корой.  Укукша рисовала своим телом, облаченным в большую шубу-дом, узоры на белой поверхности снега. Она шла по кругу, потом вдруг резко поворачивала к центру. Скоро все нетронутое поле было изрыто, исписано узорами, рождаемые укушиными движениями. Человечки, видя это, останавливались и смотрели на Укукшу с укором, а кто и с ужасом. Дети плакали, но не потому, что им не нравилось это зрелище, а потому что так сказали родители – когда вспарывают свежий снег, нужно плакать. И они плакали, но еще больше оттого, что хотели бы тоже так неспешно ходить, и рисовать, и даже затеряться, в этой белой рыхлой толще.

А Укукша, под звуки музыки, доносившейся из кармана, уходила все дальше и дальше, все глубже и глубже зарываясь в снег, пока не зарылась с макушкой. Там она закуталась в шубу и уснула, до той самой поры, пока снег не стал таять, а произошло это где-то через две тысячи лет. Все это время Укукша спала и видела сон – как она потеряла пуговицу, а потом кто-то загадочный, но такой теплый, вложил пуговицу ей в руку, не сказав ни слова. «Кто ты, кто?» - кричала она, но тот не отзывался. Тогда во сне, она взяла его за руку и вытянула на свет.

Но тут странное лето закончилось, и Укукша проснулась, обнаружив, что ее шуба пришла в совершенную негодность.